— С ночи никто не ездил, — доложил он хорунжему.

— Не иначе, лесом пошли, — сказал Головко.

Корсаков выругался, привстал на стременах.

— Да, но в какую сторону?

Хорунжий пожал плечами.

— Воротимся к мосту, где князя оставили, если след, в лес ведущий есть — казак его всегда отыщет.

Рассыпав казаков вдоль обочины, они повернули назад, двигаясь неспешной рысью. К дороге выходило множество тропинок, но то были звериные тропы, которые можно оставить без внимания. В одном месте Семен спешился, ведя в поводу коня, углубился в лес, но вскоре вернулся.

— Натоптали, вишь, тропу — чисто тракт проезжий, — пожаловался он хорунжему, — небось местные по грибы-ягоды шастают, но француза тут и близко не было.

Головко догнал едущего впереди Корсакова.

— Что на сердце у меня неспокойно, Алексей Василич. Может, поспешим?

— Успеем, — беспечно отозвался корнет, — князь торопиться не будет — кони устали, да и сам в летах немалых.

— Я не к тому. А ну, как француз на него наскочит?

— Ты сперва найди их, французов.

— Ваше благородие, — позвал Семен, — следы. Вроде, те же, что у моста. Точно, конные шли. Поначалу гурьбой, а потом цепочкой растянулись.

— Семен, вперед пойдешь. Возьми еще Митяя. Остальные с тылу. Ну, Алексей Василич, с Богом?

— Вперед!

Плавный ход коляски укачал князя Козловского и Сильвестр, в очередной раз оглянувшийся, чтобы спросить, не надо ли чего, промолчал, причмокнул, понукая лошадей и поудобней устроился на козлах. Еще какой-нибудь час-полтора и они будут в имении. Там, все же, спокойней, чем на лесной дороге. Ладно французы — европейская нация, а ну, как мужики озоровать начнут под шумок? Ограбят, а то и жизни лишат не за понюшку. Сам-то он с малолетства при князе. Николай Михайлович самолично его в секретари себе готовил: наукам обучал, даже языку французскому, как в благородном обществе принято.